Тутберидзе о правилах на Олимпиаде в Милане: «Где‑то это ощущалось как унижение»
Заслуженный тренер России по фигурному катанию Этери Тутберидзе откровенно рассказала о том, как восприняла ограничения, с которыми столкнулась на зимних Олимпийских играх 2026 года в Милане. По её словам, некоторые требования организаторов и регламент, касающийся именно её работы на бортике, вызывали неприятные эмоции и ощущались унизительными, хотя формально это были утверждённые правила.
Тутберидзе была заявлена на Игры не как российский специалист, а по своему грузинскому паспорту — в качестве тренера, аккредитованного Национальным олимпийским комитетом Грузии. Именно грузинская федерация фигурного катания подала её в официальный список участников, что позволило ей присутствовать на Олимпиаде и работать со спортсменами.
При этом Международный олимпийский комитет заранее обозначил жёсткие условия: Этери Георгиевне было запрещено находиться у бортика и сопровождать российскую фигуристку Аделию Петросян во время её прокатов. Несмотря на то, что Петросян — ученица Тутберидзе и долгие годы тренируется в её группе, в рамках олимпийского регламента наставница не могла исполнять привычные функции непосредственно во время соревновательных выступлений спортсменки.
Аделия Петросян на Играх выступала в нейтральном статусе, без флага и официального представления России. По итогам олимпийского турнира одиночниц она заняла шестое место, оставшись за пределами пьедестала, но при этом оказавшись в шестерке сильнейших фигуристок мира.
Отвечая на вопрос о том, что стало для неё самым тяжёлым моментом в Милане, Тутберидзе отметила не тренировочный процесс и не накал борьбы, а именно особые требования к её поведению в качестве тренера:
«Для меня в самом спортивном смысле ничего сложного не было. Но, конечно, были моменты, которые воспринимаются немного унизительно. Там — не выходи, сюда — не подходи. Ты понимаешь, что перед тобой как бы выстраивают невидимые границы. Однако это те правила, по которым мы, в итоге, соглашаемся играть», — призналась она.
По словам тренера, эмоциональный дискомфорт вызывали не столько конкретные запреты, сколько сама атмосфера, в которой приходилось постоянно контролировать каждый шаг: где можно находиться, где нельзя, с кем можно общаться в официальной зоне, а где это уже трактуется как нарушение. Для человека, который десятилетиями находится в системе большого спорта и привык быть непосредственно у бортика рядом со своими учениками, такая дистанция особенно ощутима.
Тутберидзе отдельно подчеркнула, что во многом её присутствие на Играх стало возможным благодаря решению грузинской федерации фигурного катания. Теоретически на место тренера, аккредитованного от Грузии, могли заявить любого другого специалиста:
«Если бы грузинская федерация не аккредитовала меня, они могли взять Сергея Викторовича Дудакова, могли пригласить любого другого тренера вместе с Никой Егадзе. Но выбрали именно меня, понимая, что я буду нужна Аделии. При этом Аделия — соперница Насти Губановой, которая представляет Грузию. И в этой ситуации, честно, я очень благодарна грузинской стороне, что они по‑человечески пошли навстречу и включили меня в состав», — сказала Этери Георгиевна.
Здесь проявился редкий для современных международных спортивных реалий пример, когда федерация одной страны поддерживает тренера, который работает с конкуренткой их ведущей фигуристки. Для Грузии Анастасия Губанова — ключевая одиночница, а Петросян — её прямая соперница на льду. Тем не менее, грузинская сторона согласилась с тем, что участие такого специалиста, как Тутберидзе, в олимпийском турнире в целом повышает статус команды и создаёт рабочие условия для всех вовлечённых фигуристов.
Сама Этери не скрывает, что такой шаг восприняла как проявление личного доверия и уважения: речь шла не о формальной галочке в протоколе, а о реальной человеческой поддержке в непростой политической и спортивной обстановке. По её словам, именно это отношение частично сгладило неприятные ощущения от ограничений, с которыми ей пришлось столкнуться уже на месте.
Особенно чувствительным стал вопрос контакта с Аделией Петросян во время самих соревнований. Для фигурного катания важно не только то, что происходит на льду, но и взаимодействие тренера и спортсмена у бортика — финальные напутствия, настрой, реакция на прокат. В Милане же эта привычная связка была сознательно разорвана правилами. Наставница могла работать с ученицей на тренировках, но в момент выхода на старт и во время проката рядом с фигуристкой находились другие специалисты, допущенные к этому официальным регламентом.
Такая ситуация неизбежно влияет и на психологию спортсмена. Для многих фигуристов присутствие своего главного тренера у бортика — это часть внутреннего ощущения безопасности и контроля над ситуацией. Петросян пришлось адаптироваться к новому формату, где привычный человек, фактически вырастивший её как спортсменку, был вынужден оставаться в стороне во время решающих минут.
Тутберидзе, в свою очередь, оказалась в непривычной роли наблюдателя: она не могла вмешаться, подсказать, скорректировать — только смотреть со стороны и принимать то, что происходит на льду. Такой опыт, по её признанию, сам по себе не является непреодолимым, но вызывает внутренний протест у профессионала, который привык отвечать за каждый элемент, каждое действие ученика от разминки до последнего поклона.
Отдельно стоит отметить и морально‑этический аспект происходящего. Формально все решения укладывались в утверждённый олимпийский регламент, но сами формулировки «здесь не стоять», «туда не заходить» в адрес одного из самых титулованных тренеров современности создавали чувство дискриминации. Для специалиста такого уровня это неизбежно воспринимается как попытка подчеркнуть особый статус, отличающий её от остальных коллег, допущенных к работе в полном объёме.
Тем не менее, в комментариях Этери звучит и другая важная нота — понимание, что спорт живёт по правилам, которые участники либо принимают, либо отказываются от участия. Она подчёркивает: команда осознанно согласилась играть по этим условиям, чтобы дать возможность ученикам выйти на олимпический лёд и реализовать себя в главном старте четырёхлетия.
В итоге ситуация в Милане стала наглядной иллюстрацией того, как политика, регламенты и человеческий фактор переплетаются в современном большом спорте. С одной стороны, жёсткие ограничения и запреты, воспринимаемые как унизительные. С другой — проявление солидарности и поддержки со стороны грузинской федерации, позволившее одному из самых известных тренеров мира всё же присутствовать на Олимпийских играх и, пусть и в ограниченном формате, выполнять свою работу.
История участия Тутберидзе в Олимпиаде‑2026 показала, насколько хрупким может быть баланс между формальным соблюдением норм и сохранением уважения к профессионалу. Для самой Этери этот опыт стал одновременно и испытанием на прочность, и напоминанием о том, что даже в самых жёстких рамках остаётся место человеческому отношению, за которое она открыто выразила благодарность.