Вайцеховская считает, что после возвращения Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко» фигуристке предстоит существовать в спорте под тяжёлым ярлыком, который теперь будет сопровождать её на каждом шагу. Спортивная журналистка жёстко и эмоционально высказалась о ситуации вокруг молодой спортсменки и той публичной истории, в которую она оказалась втянута вместе с мамой и тренерским штабом.
По словам Вайцеховской, слишком долго длящаяся и раскрученная история вокруг одного спортсмена лишает участников событий человеческого измерения. Людей перестают видеть как живых, уязвимых, со своими страхами, ошибками и надеждами. Они превращаются в условных «героев сюжета» — то смешных, то скандальных, но именно персонажей, а не людей, у которых можно вызвать эмпатию. Когда жизнь начинает выглядеть как плохо понятный спектакль, сопереживать становится почти невозможно.
В этом контексте журналистка говорит о том, что Костылевой теперь предстоит «жить в спорте жизнь, срежиссированную мамой». То есть, по сути, реализовывать не столько собственный путь, сколько продуманную за неё модель поведения и карьеры, где ключевые решения исходят не от самой спортсменки. И всё это — с клеймом, которое уже сформировалось в профессиональной среде и в глазах болельщиков.
Отдельно Вайцеховская обращает внимание на формулировки, прозвучавшие в адрес Костылевой: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий». Для спортсмена, подчёркивает она, такие характеристики — это не просто критика, а фактически приговор. Подобные слова легко становятся штампом, который надолго приклеивается к имени: это уже не разовая ошибка, а репутация, «браковка» в профессиональном понимании.
Журналистка считает, что в условиях, когда за фигуристкой тянется такой шлейф обвинений и нарратива о несерьёзном отношении к делу, строить серьёзную, по-настоящему значимую спортивную карьеру будет крайне сложно. Вайцеховская не исключает, что Костылева может быть востребована в шоу-программах — у неё есть данные и артистизм, которые легко конвертируются в зрелищные выступления. И не исключено, что именно в таком формате она интересна Евгению Плющенко в первую очередь.
При этом перспектива продолжения пути как спортсменки, которую можно рассматривать в контексте серьёзных стартов и больших целей, по мнению Вайцеховской, выглядит очень сомнительно. Профессиональный спорт высоких достижений не прощает ни систематических проблем с дисциплиной, ни сомнительной репутации, ни того, что вокруг имени годами крутится скандальная повестка. Судьи, тренеры, функционеры — все они, осознанно или нет, тоже оказываются под влиянием этого фона.
История Костылевой, как подчёркивает журналистка, показательна ещё и тем, насколько разрушительно влияют длительные публичные конфликты на восприятие молодого спортсмена. Вместо того чтобы обсуждать прокаты, сложность программ, прогресс в элементах, в центре внимания оказываются скандалы, переходы, взаимоотношения с тренерами и родителями. Спортсмен становится объектом обсуждения не как профессионал, а как участник бесконечной драмы.
Вайцеховская фактически поднимает более широкий вопрос: что происходит, когда подросток в элитном виде спорта живёт не свою жизнь, а сценарий, выстроенный взрослыми — прежде всего родителями. В фигурном катании, где начинается всё очень рано, родительский контроль нередко становится тотальным: от выбора тренера до стиля поведения в публичном пространстве. Когда же этот контроль превращается в режиссуру и попытку управлять не только решениями, но и самой картинкой происходящего, страдает в первую очередь сам спортсмен.
Клеймо, о котором говорит Вайцеховская, — это не только формулировки о «тусовках» и «отсутствии режима». Это ещё и образ человека, склонного к конфликтам, подверженного влиянию, неспособного стабильно работать. В профессиональном сообществе подобный образ формируется очень быстро и разрушает доверие. Тренеры десять раз подумают, стоит ли связываться с таким спортсменом, федерации осторожно относятся к включению его в сборные, а спонсоры не хотят ассоциировать бренд с фигуристом, вокруг которого слишком много шума.
При этом нельзя забывать и возраст Костылевой. Молодая спортсменка, находящаяся под постоянным давлением ожиданий, комментариев и оценок, рискует получить не только «клеймо» в спортивной среде, но и серьёзную психологическую травму. Когда о тебе говорят не как о человеке, а как о проблемном персонаже, легко начать воспринимать эти ярлыки как часть собственной идентичности. Отделить себя как личность от навешанных оценок в таком возрасте чрезвычайно сложно.
Возвращение в «Ангелы Плющенко» в этой ситуации выглядит шагом, который одновременно даёт шанс и усиливает драму. С одной стороны, это возможность для Костылевой снова оказаться в знакомой системе, с мощной тренировочной базой и медийным ресурсом. С другой стороны, каждая её тренировка и каждый прокат теперь будут рассматриваться через призму скандального прошлого: выполнила ли режим, изменила ли отношение к делу, оправдывает ли веру тренера, не повторяются ли старые истории.
Вайцеховская фактически предупреждает: если публичная картинка вокруг спортсменки не изменится радикально, любые разговоры о полноценном спортивном возвращении останутся на уровне красивых слов. В фигурном катании постоянно подрастают новые девочки, готовые работать молча, без скандалов, с жёсткой дисциплиной. На их фоне любая спортсменка с проблемной репутацией автоматически оказывается в заведомо проигрышной позиции.
Особое внимание в её словах заслуживает тема выбора между шоу и спортом. В современном фигурном катании грань между ними стала тоньше: многие успешные спортсмены после завершения карьеры прекрасно находят себя в шоу, а некоторые и параллельно с выступлениями на турнирах активно участвуют в ледовых проектах. Но в случае Костылевой, по мнению Вайцеховской, риск в том, что шоу станет не этапом после спортивной карьеры, а единственно возможным вариантом продолжения пути, именно из-за утраченного доверия к ней как к профессионалу.
Немаловажно и то, что вокруг подобных историй формируется особая атмосфера: болельщики делятся на лагеря, кто-то безоговорочно оправдывает спортсменку, кто-то, наоборот, видит в ней исключительно продукт родительских амбиций и медийных игр. В этой поляризации снова теряется человек, его реальные чувства и мотивы. Костылева, как подчёркивает Вайцеховская, рискует так и остаться тем самым «персонажем», о котором судят по обрывкам интервью, слухам и громким фразам, а не по тому, что она делает на льду.
Ситуация вокруг Елены Костылевой заставляет задуматься и о роли тренеров в подобных историях. Когда спортсмен возвращается в команду, откуда уходил на фоне скандала, тренеру приходится принимать не только профессиональное, но и репутационное решение. Взяв такого человека обратно, наставник как бы подтверждает, что готов разделить с ним ответственность за дальнейшие шаги. Но это также означает и то, что любое повторение прошлых ошибок будет ударом не только по спортсмену, но и по самому тренеру и его академии.
Для самой Костылевой ближайшие месяцы станут, по сути, экзаменом на то, способна ли она действительно вырваться из сценария, который за неё писали взрослые, и начать жить свою, а не «срежиссированную» жизнь в спорте. Снять клеймо полностью, вероятно, уже невозможно — слишком громкими были формулировки и слишком долго длился конфликтный фон. Но смягчить его, показать другую сторону себя, доказать, что она может работать, меняться, слушать тренеров — задача, которую никто, кроме неё самой, не выполнит.
История Костылевой — это напоминание всему сообществу фигурного катания: когда карьера подростка превращается в сериал, в котором важнее сюжетные повороты, чем содержания программ, проигрывают все. Спорт лишается доверия к своим же героям, болельщики вместо уважения к труду начинают потреблять скандалы, а молодые спортсмены выгорают ещё до того, как успевают выйти на пик возможностей. В таких условиях клеймо, о котором говорит Вайцеховская, становится не только личной трагедией одной фигуристки, но и симптомом системной проблемы.
И всё же даже в столь жёсткой оценке просматривается важная мысль: будущее Костылевой ещё не абсолютно предрешено. Да, стартовать с таким багажом невероятно тяжело. Да, возвращение доверия — процесс долгий и болезненный. Но спорт знает примеры, когда после провалов и громких скандалов люди находили в себе силы измениться, выстроить иначе отношения с тренерами и собственным делом, и со временем их начинали воспринимать не по старым ярлыкам, а по новым результатам. Вопрос лишь в том, готова ли сама Костылева к такой внутренней работе — и позволит ли ей наконец жить свою, а не срежиссированную кем-то ещё жизнь в фигурном катании.