Актер Иван Жвакин проснулся по‑настоящему узнаваемым после сериала "Молодежка", где сыграл одну из ключевых ролей. В этом сезоне к армии его поклонников добавилась совершенно новая аудитория - любители фигурного катания. Ивана позвали в "Ледниковый период" и поставили в пару с олимпийской медалисткой Александрой Трусовой.
О том, как человек из хоккейной "Молодежки" оказался в мире твиззлов и поддержек, о характере Трусовой, критике Татьяны Тарасовой и вечной теме "Спартака" - в откровенном разговоре с Иваном.
***
- Как вообще оказался в "Ледниковом периоде"?
- Давно засматривался на подобные проекты и думал: "Вот бы однажды попытаться". В какой‑то момент агент сообщил, что идет набор, и предложил: "Хочешь - пробуем". При этом кастинг стартовал с опозданием: обычно всех собирают в сентябре, снимают ближе к Новому году, а в этот раз сроки сжались, нас формировали уже в декабре.
До старта съемок оставалось около месяца. А мой уровень владения коньками в фигурном формате был, честно говоря, нулевой. Я и представить не мог, что когда‑нибудь выйду на лед не в хоккейной форме, а под музыку, с шагами, дорожками, поддержками. Хоккей и фигурка - это не просто разные виды спорта, это как два разных космоса.
- Насколько шокировала сама специфика фигурного катания?
- По ощущениям, фигурное катание придумали инопланетяне. Человек по природе не должен вот так нестись по льду на тонких лезвиях и еще умудряться делать прыжки, вращения, поддерживать партнера. Это все противоестественно для обычного хомо сапиенс. Но именно в этом и кайф - ты постоянно выходишь за пределы привычного.
- Что ты знал об Александре Трусовой до приглашения в проект?
- Честно - Олимпийские игры до этого не отслеживал, но фамилию слышал. Понимал, что речь о звезде. Когда мне сказали, что в пару ко мне ставят серебряную призерку Олимпиады, внутри одновременно вспыхнула дикая гордость и такой же дикий мандраж. Трусова - это уже часть спортивной истории страны, ее имя знают даже далекие от фигурки люди.
Был момент сомнений: потяну ли, не подведу ли? Но, скажем так, "заднюю" мне никто включить не дал, да и самому было бы стыдно сбежать с такой возможности.
- Ты заранее представлял, какой она будет в работе - жесткая, мягкая?
- Вообще ничего не ожидал и не строил картинок. Просто пришел на лед с мыслью: "Работать". Познакомились мы довольно спокойно, даже по‑домашнему. Она увидела, как я катаюсь... и, думаю, многое сразу про меня поняла, ха‑ха.
- Первая ее реакция?
- Она ничего особо не сказала - просто посмотрела, хмыкнула и ушла по своим делам. Я параллельно начал заниматься с тренером индивидуально, отрабатывать технику, базу, стойку, чувство льда. Целый месяц - только персональные тренировки, а уже потом мы с Сашей стали собирать номера вместе.
При этом не стоит забывать: она - серебряная призерка Олимпиады, человек, воспитанный в среде дикой конкуренции. Там без характера, без внутреннего стержня не выживают.
- Как бы ты описал Трусову как партнера?
- Она очень требовательная к себе и к другим, дисциплинированная до крайности. Если есть задача - она должна быть выполнена. Мне, как человеку со стороны, это только помогало. Я слушался все ее замечания, все указания, потому что понимал: передо мной спортсменка мирового уровня, и это бесценный опыт.
- Что из ее советов стало самым важным для тебя?
- Простой, но ключевой: "Расслабься и получай удовольствие". Парадокс в том, что именно это мне давалось тяжелее всего. Ощущал себя белой вороной: вокруг - люди, которые с детства катаются, а я должен за какие‑то недели выдать приличный результат на глазах у всей страны. Расслабиться в таких условиях очень непросто.
- Ты делился с ней своими переживаниями, страхами?
- Мы, по правде, не вели долгих душевных разговоров. Общались в основном во время тренировок: "сюда поедем", "тут рука", "здесь поворот". Саша недавно стала мамой, ребенку всего полгода, совсем кроха. Она приезжала - отрабатывала - и сразу уезжала домой, к малышу. Абсолютно нормально к этому относился: семья и ребенок - это важнее любых шоу.
- Но в своем канале ты довольно жестко высказался о том, что Саша якобы мало тренируется.
- Я даже не предполагал, что отдельную фразу так выдернут из контекста и начнут раздувать. Я общался со своей аудиторией, делился эмоциями, переживаниями за номер, за результат. Желтая пресса подхватила и подала это как упрек в ее адрес. Если бы знал, какой хейт это вызовет, конечно, сформулировал бы иначе или промолчал.
- Тем не менее посыл звучал резковато. Почему вообще решил это озвучить?
- Потому что волновался за нашу пару и за то, как будем выглядеть на льду. Мне хотелось, чтобы мы показывали высокий уровень - насколько это вообще возможно для человека, который только пришел в фигурку. Ну и, если честно, чтобы все закончили сезон без травм, живыми и более‑менее целыми. Где‑то эмоции выплеснулись слишком напрямую.
- Как Саша отреагировала на эти слова?
- Мы с ней сразу поговорили. Я объяснил, что имел в виду не какие‑то претензии, а исключительно рабочие переживания. Она отнеслась к этому спокойно, поняла. Вокруг нее постоянно повышенное внимание, она живет под микроскопом: каждое слово, каждый шаг обсуждается. Для нее это привычная среда, а для меня - нет.
- Желание Трусовой вернуться в большой спорт мешало работе в шоу?
- Наоборот, мне казалось, что ее спортивные амбиции нас только подстегивали. Мы очень осторожно вводили новые элементы, сначала пробовали их с тренером, без меня, потом уже подключался я. У каждого свои пропорции тела, свой вес, центр тяжести - партнеру нужно к этому привыкнуть, прочувствовать.
При этом условие моего участия в проекте было предельно жесткое: "Ошибаться нельзя". Я должен был выезжать и делать все четко, насколько это возможно. Так и прожил восемь номеров: первый - пробный, "запускательный", а дальше уже шел по накатанной.
- Что творилось в голове перед самым первым выходом на лед?
- Дикий мандраж. В голове крутились одни вопросы: "Как это все вообще происходит?", "С чего начать?", "Что, если упаду?". И надо помнить: на самом деле мы работали сразу над двумя номерами, просто зритель видит их по одному в неделю.
- Как это выглядело организационно?
- Передача выходит раз в неделю, но съемочные дни плотные: за раз могут отснять несколько выпусков. В первый выезд мне повезло - участвовал только в одном номере. А дальше схема была другая: два, потом снова два, а под конец - сразу три. Последний заход был особенно тяжелым: три дня подряд - интенсивные съемки, почти без пауз.
- О каких "разных мыслях" в этот период ты говорил?
- В какой‑то момент начались проблемы с дыханием. Фигура - это жуткое кардио, постоянное движение, причем на скорости. Организаторы делали упор на динамику, на поддержки, на быстрые связки. Я привык к хоккейной нагрузке, но здесь другие мышцы, другая работа корпуса, все по‑другому.
Еще забавный момент - постоянная езда на одной ноге. Для фигуристов это норма, а для меня сначала был шок: ну как так - катиться и держать баланс, когда опираешься практически на иголку?
- На какой ноге было привычнее?
- Приходилось использовать обе, выбора не было. Но если честно - "любимым" поворотом для меня оказался левый. Налево закручивал легко и с удовольствием, направо - уже с усилием, там все время хотелось подсмотреть, подсогнуть колено. Мы это старались аккуратно прятать в хореографии.
С каждым номером становилось чуть проще. Появлялось ощущение льда, тела, доверия к партнеру. Мы в итоге сделали такие программы, о которых я в начале даже мечтать не мог.
- Например, поддержки?
- Поддержки - это вообще отдельный мир. Когда ты смотришь их по телевизору, кажется: "Ну поднял девушку над головой, подержал и опустил". На деле - колоссальная ответственность. Ты держишь на руках не просто партнершу, а, в случае с Сашей, олимпийскую медалистку, достояние России. В голове постоянно одна мысль: "Только бы не уронить".
Каждая поддержка - это точнейшая геометрия: куда пойдет вес, как разложить руки, куда направить взгляд, чтобы не потерять ориентацию. Мы долго отрабатывали их "на земле", потом на льду с подстраховкой. Когда впервые получилось сделать поддержку в скорости и под музыку - это был почти катарсис.
- В сети активно обсуждали комментарии Татьяны Тарасовой. Как ты сам воспринимал ее критику?
- Сначала - как удар в грудь. Ты выходишь с номером, буквально дышишь им, а потом слышишь: "Вот это не то, это недоработано, здесь слабовато". Но постепенно пришло понимание: это Тарасова. Ее задача - говорить честно и профессионально, а не гладить по голове участников шоу.
Я для себя решил относиться к ее словам как к мастер‑классу. Если человек такого уровня тратит на тебя внимание и разбирает, что не так - это подарок. Да, больно, да, иногда хочется оправдаться, но в итоге ты растешь. Несколько раз мы с тренером пересматривали ее комментарии и по ним точечно дорабатывали элементы.
- Был момент, когда хотелось ответить или поспорить?
- Внутри - да. Когда вкладываешься по полной, тяжело слышать, что "не дотянул". Но публично спорить с человеком, который посвятил фигурному катанию всю жизнь, бессмысленно и неправильно. Лучше в тишине катка сделать еще десяток повторов, чем устраивать дискуссию.
Вообще, критика в фигурном катании очень отличается от той, что я привык слышать на съемочной площадке. В кино часто говорят: "Супер, все отлично", даже если есть вопросы. А здесь - честно, иногда жестко, но по делу.
- Давай про "Спартак". Ты же не раз говорил, что симпатизируешь этой команде.
- Да, "Спартак" для меня - отдельная история. С детства был какой‑то особый интерес к этому клубу: харизма, характер, вот эта "народность". Мне близка идея, что команда может быть больше, чем просто набор игроков, что это - эмоция, символ.
- Фанатишь активно - с походами на стадион, кричалками?
- Я не тот человек, который на каждом матче в фан‑секторе, но слежу за результатами, смотрю ключевые игры. Иногда получается выбраться на стадион - и это всегда отдельный праздник. Атмосфера "Спартака" очень живая, там чувствуешь себя частью общего пульса.
- У тебя нет ощущения, что участие в шоу, съемки, футбол, хоккей - все это в сумме дает перенагрузку?
- Наоборот, мне кажется, что это разные стороны одной жизни. Футбол, хоккей - это способ выдохнуть, сменить картинку. "Ледниковый период" - колоссальный профессиональный опыт и физический челлендж. Актерская карьера - основа. Все вместе держит меня в тонусе.
- Как участие в "Ледниковом" сказалось на тебе как на актере?
- Я стал намного внимательнее к телу и к пластике. Фигурное катание требует точности в каждом движении, в повороте головы, в линии руки. Это все потом переносится и в работу перед камерой. Появилось понимание, как соединять эмоциональное состояние с конкретным физическим рисунком.
К тому же, преодолев такой страх сцены (а лед под прицелом камер - это тоже сцена), начинаешь спокойнее относиться к любым съемочным вызовам. После того, как ты выдержал поддержу под громкую музыку и под взглядами всей страны, крупный план в кино уже не кажется чем‑то страшным.
- Общение с фигуристами поменяло твое отношение к спорту?
- Очень. До проекта я, как многие, думал: "Ну да, красиво катаются, крутятся, падают иногда". Сейчас понимаю, какой адский труд стоит за каждой "красотой". У них тренировки по несколько часов в день, постоянные нагрузки, контроль веса, борьба с травмами.
Увидев это изнутри, начинаешь гораздо больше уважать спортсменов. И, честно, следить за фигурным катанием теперь буду уже не как случайный зритель, а как человек, которому довелось немного прикоснуться к этому миру.
- Если позовут в "Ледниковый период" еще раз - согласишься?
- Думаю, да. Но уже с другим настроем: сейчас я хотя бы примерно представляю, что меня ждет. Было бы интересно вернуться, уже имея базу, попробовать более сложные элементы, больше работать над актерской частью номера, а не только над тем, чтобы выжить и не упасть.
- Что бы ты сказал тем, кто боится пробовать что‑то новое - будь то спорт, профессия, хобби?
- Страх - нормальная реакция. Мне было страшно заходить на лед вместе с Александрой Трусовой не меньше, чем кому‑то страшно прийти первый раз в спортзал. Но за этим страхом зачастую прячется лучший опыт в жизни. Если есть шанс - нужно хотя бы попытаться.
Максимум, что может случиться, - вы поймете, что это не ваше. Но если не попробуете, всю жизнь будете думать: "А вдруг получилось бы?". Мне кажется, это чувство хуже любого падения на лед.